Просили люди

06.05.2009

Новость о том, зачем Николая Андреевича Корнеева вызвал в Кремль российский президент, облетела все местные СМИ — первой сообщила «Новая среда».

Но за газетной строкой остался один частный момент.

Когда Дмитрий Медведев, — сказал мне его гость по возвращении в Обнинск, — провожал его до двери, прощаясь, положил руку на плечо и тут же ее отдернул.
— Почему?
— Да у меня нет левого плечевого сустава.
— Как так?
— А вы сами проверьте.

Я положила руку ему на плечо и тоже машинально ее отдернула. Там оказался «провал». Как выяснила, достался он ему «в наследство» от войны.

Корнееву — командиру разведгруппы — дали задание перейти линию фронта в районе Микензиевых гор, что под Севастополем. Надо было выяснить — откуда бьют по нашим позициям шестиствольные немецкие минометы. Задание выполнить не удалось — напоролись на засаду. Корнеев получил ранение от разрывной пули и оказался на операционном столе.

На его счастье, оперировал там профессор Кофман — главный хирург Приморской армии. «Фигура, — говорит Николай Андреевич, — эквивалентная Пирогову, который в первую оборону Севастополя спасал тяжелораненых, делая им уникальнейшие операции «под стакан водки». А меня уже «отключали» хлороформом.
Кофман сказал, что это первичная операция. За ней последуют другие, и чтобы я ни за что не соглашался на ампутацию руки. Хирургам проще отсечь — меньше риска «получить» гангрену.
Кофман напутствовал — в любом госпитале скажешь, что я велел руку оставить». И Корнееву ее оставили, но удалили часть лопатки и левый плечевой сустав.

У Корнеева какая-то особая манера разговора. Он все время улыбается: не губами — глазами. А тут тяжело вздохнул. Когда сдавали Севастополь, за Кофманом специально прислали катер. Но рядом появилась беременная женщина. Он уступил ей свое место. Сам решил уйти к партизанам. Попал в плен. Немцы его расстреляли — еврей. Трещина прошла по сердцу Корнеева…

Николай Андреевич — человек не одномерный. К нему не подходят чинные традиционные прилагательные. Добрый, хотя принципами не поступится. Скромный, хотя биографию и награды не прячет. Критичный — при том, что жизнь часто не оставляла выбора: есть приказ — действуй. Как это было, к примеру, в начале войны.

Июнь 41-го. Он стоит на перроне вокзала. Вдруг из репродуктора доносятся слова: «Говорит Москва!» Война… Провожающая его мать запричитала… «Куда ж ты, Коленька, едешь?» А ехал он в Севастополь поступать в Военно-морское училище береговой обороны — документы туда уже подал. Еще школьником знал, что предстоит идти в армию — так тогда лучше податься в военное училище…

Корнеев жил в Пензенской области, в селе Трескино, которое объединяло пять деревень — это были как бы бывшие поместья с крестьянскими подворьями. В революцию дворянские гнезда разорили, растащили, кто куда — на разные бытовые нужды — роскошные, признанные позже раритетами интереснейшие издания. Он много читал, сам писал, и его печатала районная газета «Соцпуть» (даже предлагала там работать), преклонялся перед своим земляком Лермонтовым и однажды, в эмоциональном порыве, под влиянием любимого поэта, решил стать военным. Полученный Корнеевым аттестат давал право поступать в любой вуз страны без экзаменов — по всем предметам самый высокий балл. И как раз в первый день войны ему предстояло ехать к месту учебы, а получилось, что ехал он на войну.

… Дальше события развивались стремительно. Враг прорвал Перекоп и устремился Севастополю. Манштейн заявил: через три дня советская крепость будет взята. Курсантов училища береговой обороны подняли по тревоге. В ночь с 29 на 30 октября походным маршем вчерашние десятиклассники (в училище остались только два первых курса), которые по боевой организации составляли курсантский батальон (1 100 человек), выступили в поход, и, пройдя с пулеметами и боезапасами за ночь 35 км, заняли оборонительные позиции в районе реки Качи, не доходя до Бахчисарая.
Приказ — удержать эти господствующие по высоте позиции в течение трех дней. Выстояли семь.

В первый — к ним обратился начальник гарнизона Севастополя, адмирал Жуков. Его слова звучали по-отечески: «Сынки! Мы не можем отсюда отступить. Наверное, многие из вас сложат здесь головы. Даже флот нам не поможет. Но позади нас женщины и дети, и мы должны их защитить».

Почти семьдесят лет прошло. У кого-то память подводит. У кого-то что-то пририсовало воображение. Но сохранилась по горячим следам беспристрастная фиксация того бесконечно кошмарного сражения — статья в газете «Флаг Родины» под заголовком «Семь дней бессмертия». О том, как держали курсанты оборону Севастополя. Статья о коллективном подвиге как таковом. Там не приведена фамилия Корнеева. Но он, живой участник тех непрерывных боев, навсегда вобрал в себя их невероятность. А после…

«Когда стали отступать — пришел приказ, я поднялся на холм и посмотрел вниз…Там лежат… наши в черном, немцы в сером. Мы потеряли половину состава. Я слышу, как молодая сестричка, по акценту, видимо, азербайджанка, надрывается — «ой-ей-ей, как-а-ких ма-а-лчи-ков убивают». Потом ему предстоит нести через хребет на себе раненого. Потом ранят его самого. И он полгода проваляется в госпиталях, прежде чем его комиссуют, и он отправится учиться.

Мог поступить со своим отличным аттестатом в любой вуз страны. Но помощи ждать было неоткуда. Не от отца же — сапожника, который зимой чинил башмаки, а летом горбатился на земле? Подался в Тимирязевскую академию. Заодно с другом. Да и общежитие там давали хорошее. Так заделался студентом, еще не подозревая, что получит профессию, а вслед за ней работу, которая станет смыслом его жизни и даст ему известность в научных кругах.

… Николай Андреевич не ставит себя высоко, несмотря на то, что в академическое сообщество принимали его люди, чей авторитет не подлежит сомнению. И в директора тогдашнего Всесоюзного института сельхозрадиологии в Обнинске рекомендовал его академик Клечковский, которого английская Королевская академия приравнивала к Сиборгу и Нильсу Бору, что послужило для самого Всеволода Маврентьевича поводом к самоиронии: «В хорошую я попал компанию».

Но еще до Обнинска Корнееву выпала непростая доля быть начальником опытно-исследовательской станции на химкомбинате «Маяк». Опять же по рекомендации Клечковского. С его подачи атомный министр Славский вызвал к себе Корнеева и сказал: «Наши раззявы допустили аварию и загрязнили очень большую территорию, на которой проживают люди. Но нет худа без добра, как и добра без худа. Запачкали территорию — это худо. Но если вы научитесь на этой территории получать пригодную для пищи сельхозпродукцию, это будет добром. Никто не будет знать, как это делать. А мы будем».

Через три года коллектив Корнеева получил первые обнадеживающие результаты, которые легли в основу первых в мире рекомендаций по ведению сельского хозяйства на землях с радиоактивными материалами. Этот сверхактуальный и глобальный тренд держит и сегодня ВНИИСХРАЭ, где продолжает в свои 86 лет работать Корнеев.
И ему по-прежнему не изменяет способность точного попадания в самые важные интересы страны и города. еперь его, после встречи с президентом, рвут, что называется, на части. Интересуются подробностями…

Члены областного молодежного парламента, которые готовят себя к политической деятельности, просто закидали вопросами. Но опять же за кадром остается неозвученный момент: почему он? Да, он имеет отношение к атомной отрасли вообще, но не к атомной энергетике в частности. Так почему именно Корнеев взялся хлопотать на самом высоком уровне, чтобы на базе АЭС был музей? Музей, о котором столько лет все говорят и говорят. А Корнеев сумел дойти до самого высокого кабинета, где наконец-то подведена черта: музею быть!

Удивительно! Мог бы пожаловаться президенту на другое — про то, что государство не держит своих обязательств по отношению к чернобыльцам. Даже к таким, как он — дважды чернобылец (это «Маяк» и Припять) и дважды инвалид — участник войны и ликвидатор аварии.
И даже он продолжает ходить по кабинетам, где от него требуют кучу разных бумаг, чтобы отдать неоплаченный долг. Но нет, об этом он не сказал Медведеву ни слова. Потому что это касается его самого, а музей нужен городу и стране. И посодействовать его созданию Корнеева просили люди.

Нонна ЧЕРНЫХ