Под немцем

70 лет назад в деревнях на территории будущего Обнинска установился оккупационный режим.
15октября 1941-го немцы заняли Боровск, 18-го — Малоярославец, 21-го — Угодский Завод (Жуков) и западную часть Наро-Фоминска до реки Нара, по которой линия фронта стабилизировалась.
Фашисты сразу же установили на оккупированных территориях «новый порядок». Во всех населенных пунктах назначили старост из местного населения, которые обязаны были обеспечивать «законопослушность». В колонии «Бодрая жизнь» (ул. Шацкого) старостой стал некто Межевой, его заместителем — Илья Самохин. Оккупанты вели себя на нашей земле как хозяева. Живший тогда в деревне Мишково Борис Одиноков вспоминал: «Немцы пришли в нашу деревню со стороны поселка Обнинское. Потребовали по три курицы с дома. Мы сами их ловили и подносили к телеге. Немец бил курицу головой о колесо, отрывал голову и бросал птицу в телегу. Так они прошли по всей деревне».
За укрывательство раненых красноармейцев, за помощь выходящим из окружения, за пособничество партизанам «новый порядок» предусматривал расстрел. Но, несмотря на смертельную угрозу, местные жители старались помочь нашим бойцам. «Группа солдат, примерно взвод, выходя из окружения, поздно вечером попросилась к нам в дом, голодные, мокрые, — рассказывал Борис Одиноков. — Мой отец, Никита Дмитриевич, встретил их, затопили печку, наварили чугун картошки. Солдаты поели, обсушились, и рано утром отец их вывел в огород, объяснив, каким путем выбираться из окружения, чтобы не попасть на немцев, и они пошли в лес в сторону Нары». Помогали красноармейцам и в «Бодрой жизни», укрывая их. Александра Романова вспоминала, что как-то в их дом постучался солдат, бежавший из плена, из Медынского концлагеря. Звали его Иваном. Несмотря на то, что половину дома занимал заместитель старосты, беглеца приютили.
Жительнице деревни Белкино Вере Поляковой в 1941 году было 14 лет. Она рассказывала, что при нашем отступлении тяжелораненых оставляли в деревне, прятали их по домам. Одного поместили в избе Поляковых. Вера ухаживала за ним, кормила, перевязывала. Перед самым приходом немцев председатель колхоза решил отправить всех раненых в Белоусово на подводах. Из всех ездовых домой вернулся только один парнишка 16 лет — их заметили немцы, но ему удалось убежать. О том, что стало с ранеными, неизвестно.
Еще Вера Полякова рассказывала, что немцы запретили закрывать двери домов на запоры. По ее воспоминаниям, немцы были разными людьми. Однажды немецкий солдат пришел к ним в избу, отрезал большой ломоть хлеба, намазал маслом и протянул детям. Но были и другие случаи — к ним в дом зашел немец и попытался изнасиловать мать. Вера закричала, выскочила на улицу, бросилась к штабу, размещавшемуся в соседней избе. Увидев это, немец окликнул ее и ушел.
Участь пленных красноармейцев была трагической. Только на территории Угодско-Заводского района расстреляли 257 советских бойцов. Находились пленные и на территории колонии «Бодрая жизнь». Их содержали в большом сарае, на месте которого сейчас стоит спортивный зал на стадионе. Охраняло наших пленных финское подразделение. И, по воспоминаниям местных жителей, если немцы были более-менее лояльны к местному населению, то финны лютовали. Видимо, в их памяти еще свежа была советско-финская война 1939-40 гг. Кормили пленных очень плохо, а работать заставляли много, в основном — таскать воду из оврага для немецкого госпиталя, который располагался в двухэтажной деревянной школе (сейчас на ее месте спортзал политехникума) и чистить дороги от снега. Но однажды произошло чудо. Как рассказывала Александра Романова, жительница «Бодрой жизни», немецкий офицер, живший в колонии, сказал местным мальчишкам: «Хотите освободить своих — откройте сарай, но никому ни слова. Я ничего не знаю». И мальчишки, дождавшись, когда часовые отойдут от двери, открыли сарай. Правда, впоследствии многих бежавших поймали и вернули, но некоторым все же удалось скрыться.