Берендей

Когда среди начинающих научных сотрудников ФЭИ возникал теоретический спор и стороны упорно стояли на своем, то для выяснения правды обычно говорили: «Пойдем к Берендею!», то есть к Игорю Ильичу Бондаренко. Вот уже более сорока лет площадь перед институтом носит его имя.

Ученый

50-60-е годы XX века были удивительным временем в истории науки, воплощались в жизнь совершенно невероятные идеи, казавшиеся даже маститым ученым фантастическими. Так, в 1954 году Игорь Бондаренко принес и.о. директора ФЭИ Владимиру Глазанову отчет с грифом «совершенно секретно». Назывался он «Баллистическая атомная ракета». Глазанов «возмутился»: «Это фантастика, такого и в художественной литературе много!». Но генеральный конструктор Сергей Королев после того, как побывал в Обнинске, к этой идее отнесся иначе — а почему бы и не попробовать, ведь теоретические расчеты подтверждали: космическая ракета с ядерным двигателем возможна. Теорию стали воплощать в практику — в ФЭИ под руководством Бондаренко разработали малогабаритный высокотемпературный реактор. Он был способен нагревать водород до 3 тысяч градусов — получалась раскаленная газовая струя, от которой должна отталкиваться ракета.

Сложных технических проблем при этом было множество, но их старались решить. Уже после смерти Бондаренко реактор воплотили в «железе», в 1969-70 гг. на семипалатинском полигоне прошли «огневые» испытания ядерного ракетного двигателя. На том все и кончилось — эта «игрушка» оказалась для страны слишком дорогой. Американцы, кстати, тоже дошли до испытаний аналогичной установки и тоже отказались от дальнейших работ — денег не хватило и у них. Но в том или ином виде человечество обязательно придет к использованию атомных ракетных двигателей. Потому что путешествия в сверхдальнем космосе без них невозможны.
А в ближнем, орбитальном космосе первая ядерная установка побывала в 1967 году на спутнике «Космос-367». Ее разработка — заслуга Игоря Бондаренко. Он еще в начале 50-х предложил принципиальную схему прямого преобразования ядерной энергии в электрическую. Эти установки получили название «Бук», их было выведено на орбиту около тридцати — ими оснащались разведывательные низколетящие спутники. Такому спутнику, чтобы фотографии получались высокого разрешения, чем ниже лететь — тем лучше. Солнечные батареи ему противопоказаны — они тормозят полет. А чем заменить? Только ядерным реактором. Эти спутники в 70-80-е годы контролировали Мировой океан — любое движение кораблей НАТО сразу же становилось известно. Игорь Ильич не дожил до триумфа своей идеи, и, если бы не она, Советскому Союзу вести «холодную войну» было бы сложнее.
В конце 80-х годов были запущены два спутника с более совершенной термоэмиссионной ядерной установкой «Топаз» — один из ее «отцов» тоже Игорь Бондаренко. «Топаз» — это такая же вершина советской космонавтики, как ракета «Энергия» и корабль «Буран».
Спустя десятилетия идеи Игоря Бондаренко оказались востребованными. Сейчас в ФЭИ разрабатывается ядерная энергетическая установка для пилотируемого полета на Марс.
…Игорь Бондаренко родился в 1926 году в Киеве, окончил физфак МГУ, и как один из самых талантливых выпускников в 1950 году получил направление в будущий Обнинск. Заведующий отделом, впоследствии директор института, Олег Казачковский, под чье начало попал тогда Бондаренко, вспоминает: «В первую встречу Игорь произвел на меня самое благоприятное впечатление. Прежде всего, тем, что он сказал: Я почти ничего не знаю в области ядерной физики, с реакторами вообще не знаком, так что имейте это в виду. Но я постараюсь научиться». И постарался. Через 12 лет он был назначен заведующим физическим сектором ФЭИ и заместителем директора. Но дело не в должностях — за короткое время, что ему отпустила жизнь, он сделал невероятно много для науки. Бондаренко был одержим. Сейчас такого человека назвали бы фанатом или трудоголиком. Свою первую высокую награду — Ленинскую премию — он 33-летним получил за разработку реакторов на быстрых нейтронах. Наряду с атомной электростанцией это мировая гордость ФЭИ. Следующей награды, Государственной премии, Бондаренко был удостоен посмертно — за быстрые импульсные реакторы. Аббревиатура — БИР. В память об ученом коллеги Игоря Ильича расшифровывали ее иначе — «Бондаренко Игоря реактор».

Человек

Игорь Бондаренко по национальности украинец. До 7 лет он не знал русского языка. Когда его семья переехала в Подмосковье, это для него стало проблемой — мальчишки во дворе высмеяли нового соседа за украинскую речь. Игорь замкнулся, месяц вообще молчал, только вслушивался, как говорят окружающие, а потом заговорил на чистом русском языке. Вот так уже в раннем детстве проявилась его способность к самообучению и упорство.
В студенческие годы он был неприметным тихим пареньком — все время отдавал только учебе, долгие часы проводил в читальном зале университетской библиотеки. В памяти однокурсников остался сидящим по-турецки в общежитии на кровати с толстым реферативным журналом на коленях. Сейчас бы сказали — «ботаник».
Вдова Игоря Бондаренко Людмила Сергеевна вспоминает: «Он с утра до ночи пропадал на работе, вместе мы были редко, но я прожила с ним 9 счастливых лет». А женился Игорь Ильич просто. Коллеги над ним подтрунивали, что он такой большой, а холостой — видимо, это сыграло свою роль.

Он пришел к понравившейся ему женщине и сказал напрямик: «Давай поженимся!», — а на следующий день уже явился с чемоданом, набитым книгами. Через два месяца они расписались. К тому времени им уже пришлось хлебнуть лиха: у Людмилы Сергеевны погиб на Памире первый муж, оставив ее с двумя малыми детьми, Игорь Ильич был сильно облучен во время аварии: в марте 1954-го в ФЭИ произошел взрыв на экспериментальном реакторе… Они стали опорой друг другу. Когда в компании друзей встречали Новый, 1964-й год, объявили конкурс: кто лучше нарисует свою жену. Игорь Ильич нарисовал солнышко.
Теперь о прозвище. Берендеем, добрым сказочным персонажем, его прозвали не зря. Бондаренко, во-первых, просто не умел разговаривать на повышенных тонах. Во-вторых, он обладал замечательным даром мирить разгоряченных людей. Его ученик Георгий Смиренкин писал: «Обиженные» и «обидчики» уходили от него ворча, но с просветленными мозгами и смягченными сердцами. Как ни трудно приходилось подчас Игорю Ильичу, он всегда оставался спокойным, добрым, мудрым «шефом», «берендеем» — так его гордо и ласково называли в народе. Он пользовался безграничным авторитетом».
Уважение к Бондаренко было велико. Лейпунский, непосредственный его руководитель, не начинал совещаний, пока не подойдет Игорь Ильич. Дело не только в том, что Бондаренко всегда был полон идей. Он держался естественно и просто. Читаю в воспоминаниях директора отделения ФЭИ Виктора Пупко: «Многие знают, с каким растерянным, а порою просто жалостным выражением на лице Игорь Ильич стремился пресекать какие бы то ни было комплименты в свой адрес». Рассказывают и такой случай. Старшему мастеру-механику Петру Хренову по заданию Бондаренко пришлось на токарном станке обрабатывать уран. Как это делать, тогда в ФЭИ никто не знал, известно только было, что уран может воспламениться от искры и обработку нужно вести на малых оборотах. И точили так: Хренов управлял резцом, а Бондаренко до седьмого пота тянул вручную за приводной ремень! Если вдуматься, в этом выражение простоты и величия одновременно.
Отдельная история — то, как Бондаренко принимал кандидатские экзамены у аспирантов. Великой честью было сдать экзамен с первого раза. Нормой было три захода, а то и пять. Юрий Казанский, впоследствии ректор ИАТЭ, пишет в воспоминаниях об Игоре Бондаренко: «Экзамен превращался в беседу, где экзаменующемуся предоставлялись широкие возможности проявить свою эрудицию. Одним из любимых вопросов Игоря Ильича был такой: «Нарисуйте ход сечения деления тория-232 (или урана-238) со всеми подробностями и объясните каждую нерегулярность в сечении». На такой вопрос волей-неволей приходилось отвечать творчески». Вся «хитрость» в том, что здесь было мало глубоко разбираться в вопросе, нужно было показать живость ума. Оттого и уровень диссертаций, подготовленных в ФЭИ, был высоким.
Умер Игорь Ильич 37 лет от роду в мае 1964 года — совершенно нелепо. Зимой в доме отдыха он заболел гриппом, приехал домой уже с высокой температурой. Болезнь дала осложнение на мозг. Ученого пытались спасти в институте нейрохирургии, но не смогли, говорят, что врачи ошиблись…

WhiteSands Treatment Center