БЕСКОНЕЧНАЯ ФИЗИКА

04.02.2009

Юрий Казанский Юрий Казанский, первый ректор ИАТЭ, когда-то участвовавший в сооружении самого большого реактора страны на быстрых нейтронах, сейчас разрабатывает самые маленькие реакторы.

- Мне в следующем году исполнится 80 лет, — прищурившись, заговорщически сообщает Юрий Алексеевич, — вот тогда и расскажу, как мне удалось построить второй учебный корпус ИАТЭ, которого в проекте даже не было. А сейчас это еще тайна…
Хотя, господи, какая там тайна. Проектанты просчитались на полтора миллиона советских рублей — огромнейшие, между прочим, деньги. А Казанскому эту неизрасходованную сумму удалось пустить в дело — так и появился второй учебный корпус ИАТЭ, который изначально и не предполагался. «Институту бы без него было очень трудно, а теперь худо-бедно просторно», — гордится Юрий Алексеевич.

15 лет ректорства — самые счастливые годы в его жизни. «Я впервые в жизни почувствовал, что от моих действий что-то зависит напрямую», — вспоминает Казанский. Правда, о науке пришлось почти забыть, хотя и в те годы ему приходилось спорить с оппонентами и публиковать статьи. Например, о том, что вывод старых реакторов из эксплуатации — это дань моде: «Может быть, есть перспективы сохранения их для дальнейшей работы?»

— Как бы вы оценили свой след в науке? — спрашиваю Юрия Алексеевича.
— В основном я «наследил», как впрочем, и большинство моих товарищей по научному цеху, написав много статей в журналах, сделав много докладов на конференциях, наконец, приняв участие в написании около десятка книжек. Монография, правда, только одна: «Школьникам об энергетике» (некоторые книги Казанского, издания середины 80-х годов, можно даже заказать в интернет-магазинах — А.С.)
Есть работы, к которым я отношусь с уважением. Они стали основой моих диссертаций.
А гордиться можно тем, что было использовано при проектировании, при внедрении. Такого, к сожалению, не очень много.

Хотя начинал Юрий Алексеевич с других тем. Придя в ФЭИ в 1954-м сразу после института, он стал заниматься физической защитой реакторов. Попал под начало Бориса Дубовского: «Это была блистательная личность. Ему тогда было чуть больше 30 лет, а он, ближайший ученик Курчатова, уже прославился участием в пуске первого реактора в СССР и Европе в 1946-м. Анекдотичный случай расскажу: Дубовский поручил мне: «Юра, надо срочно определить, как быстро графит впитывает воду. Тебе два дня, действуй».
Я не мог задать вопрос: как? Принято было разбираться самостоятельно. Работу, конечно, я сделал, а иначе и быть не могло.
И спустя много лет я понял, к чему была такая спешка. Готовился к пуску реактор Первой в мире АЭС. И возник вопрос: если прохудятся каналы и вода попадет в графит, что будет? Я не сомневаюсь, что если бы начальники поискали ответ в литературе, они его нашли бы. Но поручить молодому специалисту поставить опыт — это более короткий путь. О результатах же я докладывал лично Блохинцеву, директору института».

Поэтому и построили первую АЭС всего за три года. Фантастический срок. «Сейчас подобное маловероятно: доверить совсем молодому специалисту найти ответ на важный вопрос», — уверен Казанский.
Тогда многое делалось «на живую нитку», а по-другому и нельзя было, ведь Казанский и поколение ученых ФЭИ, к которому он принадлежит, — первопроходцы атомной энергетики.
«Я в одиночку по заданию С.Г. Цыпина проводил эксперименты по рассеянию гамма-излучения, моделируя «урезанную» защиту реактора атомной подводной лодки. Один! Первого года специалист! — вспоминает Юрий Алексеевич. — А сейчас такую работу поручили бы обязательно группе. Тогда молодым доверяли больше — и это способствовало работе на результат».

Еще любопытный штрих того времени. В ФЭИ считалось дурным тоном приступать к работе с кассетой, фиксировавшей дозу облучения, — когда пленка в ней чернела, сотрудника к экспериментам больше не допускали. Поэтому кассету прятали в безопасном месте. «Зато потом, когда ввели льготы за вредные условия труда, кассеты облучали специально, — смеется Юрий Алексеевич. — Да, и такое случалось».

А когда у него была почти готова докторская диссертация на тему физической защиты, его сманили на другое направление — в разработку быстрых реакторов. «Диссертацию пришлось защитить на 10 лет позже, но ни о чем не жалею», — итожит Юрий Алексеевич. Да и о чем жалеть, когда быстрые реакторы — это пик мировой науки, которым они являются и по сей день.

«В 1980-м мы запустили реактор БН-600, он до сих пор остается самым мощным и самым надежным промышленным быстрым реактором в мире. Французы почти одновременно запустили свой «Суперфеникс», но реактор у них работал только год. У американцев, у англичан ничего не получилось. В Японии есть быстрый реактор, но малой мощности. А я же был научным руководителем физического пуска БН-600. Не велика, конечно, заслуга по сравнению с Лейпунским, Трояновым, Матвеевым, Багдасаровым. Но и моя роль есть. А чего еще от жизни желать? После этого мемуары уже писать можно было», — улыбается Юрий Алексеевич.

А в 1985-м его назначили первым ректором уникального вуза — единственного в Европе специализированного учебного заведения по подготовке кадров для ядерной энергетики…

Сейчас же Казанский продолжает работать. Он в группе ученых-пенсионеров и молодых сотрудников фирмы «Моделирующие системы» разрабатывает реакторы сверхмалой мощности. «Представьте военную базу в удаленном месте. Тянуть к ней коммуникации накладно, а маленький автономный реактор вполне может обеспечить ее потребности. Американцы пошли по этому пути еще в 60-е годы, а потом отказались, слишком дорогими получились у них реакторы. Мы же пробуем разработать дешевую в производстве и эксплуатации модель», — делится планами Юрий Алексеевич.

Алексей СОБАЧКИН
Газета «Новая среда +», № 2 (16) 4 февраля 2009 года

А что Вы думаете по этому поводу?